Интернет-портал по истории и генеалогии

Адреса. Анна Андреевна Ахматова. Санкт-Петербург, Никольский Морской собор - отпевание Анны Андреевны:

Никольский Морской собор

Анна Андреевна Ахматова умерла в Домодедово, под Москвой 5 марта 1966 года, похоронили её на кладбище в Комарово, что в Ленинградской области, где она жила последнее время. А здесь, в Никольском соборе, 10 марта её отпевали.

Никольский Морской собор

Анна Ахматова на смертном одре

Ленинград. Никольский собор. 10 марта 1966 года.
Протодьякон Никольского собора Петр Колосов (участвовал в отпевании Ахматовой; умер в апреле 1989 года):
«Мне часто приходилось отпевать покойников, в том числе очень известных. Я живу совсем рядом с собором, всегда хожу туда пешком. Когда в тот день подходил к собору, смотрю - вокруг большое скопление машин и автобусов, даже с киностудии приехали. Вообще-то без специального разрешения в храме снимать нельзя, но распорядитель церемонии отец Василий сказал, чтобы мы не обращали внимания.
Раньше мне Анну Андреевну видеть не доводилось, разве что на фотографиях - хрупкой, худенькой женщиной. А когда открыли гроб... Я увидел пожилую женщину. Я увидел величественную женщину. И это поразило меня.
Как раз в тот день нам принесли новые белые ризы, очень торжественные и красивые. Такое вот получилось совпадение...»

Анна Ахматова на смертном одре

Отпевание Анны Ахматовой

Отпевание Анны Ахматовой

Завершилось отпевание. Кадр кинохроники

Завершилось отпевание. Кадр кинохроники

Никольский собор до революции

Набережная Екатерининского канала у Николо-Богоявленского Морского собора. Около 1913 г. Санкт-Петербург. Фотография ателье Буллы.

Никольский собор до революции

Внутренний вид Морского Никольского собора

С. К. Зарянко. «Внутренний вид Морского Никольского собора». 1843. Русский музей. Ленинград.

Внутренний вид Морского Никольского собора

Служба в Никольском соборе блокадного Ленинграда

Служба в Никольском соборе блокадного Ленинграда

Похороны Анны Ахматовой, 1966 год

Рядом стоят Иосиф Бродский и Евгений Рейн.

Похороны Анны Ахматовой, 1966 год

Никольский Морской собор со стороны улицы Глинки

Никольский Морской собор со стороны улицы Глинки

Утром 10 марта в Никольском соборе начинали готовиться к отпеванию, а Иосиф Бродский, Михаил Мейлах и Владимир Зыков, брат мужа Анны Каминской, отправились в Комарово. Зыков рассказывает:
«Ирина Николаевна Пунина попросила Бродского со мной и Мишей Мейлахом сначала в день похорон по дороге на кладбище заехать на улицу Зодчего Росси за каким-то еще разрешением на захоронение. Там была контора по благоустройству, кажется. Мы получили эту бумагу и отправились в Комарово. Нас в машине, кроме водителя, было трое. Мы сидели на заднем сиденье, в центре — я, слева — Бродский, справа — Мейлах. Иосиф всю дорогу молчал. Миша Мейлах попросил остановиться около хозяйственной лавки — купить свечи для того, чтобы потом, после похорон, на даче, в “будке”, зажечь их. Иосиф очень боялся опоздать на отпевание. Мы приехали на кладбище, могила еще не была выкопана. Стояли трое могильщиков. Эти ребята уже немножко выпили. Они сняли дерн и говорили: “Ну, место очень хорошее, дальше — песок, белуга”. Они так и говорили: “Будет белуга”. Это чисто русское кладбищенское выражение — белый песок так называли. А могильщики, ну прямо как у Шекспира. Иосиф достал при мне компас, обыкновенный, с трещиной на стекле, такой, знаете ли, геологический старый компас и сориентировал могилу по сторонам света, с тем чтобы правильно положить, по-христиански, на восток головой. После того, как сказал: “Копать вот так”, они и начали.
А мы сели в машину и помчались в город со страшной силой, потому что опаздывали».
В это время в Никольском соборе шло отпевание.
Зажжены были все паникадила, горели тысячи свечей. По церковной символике зажженные на отпевании свечи — это и напоминание о Воскресении, и свидетельство того, что умерший внес в сумрак нашего мира проблеск света.
Стрекот камер мешал высокой торжественности обряда: в соборе работали сотрудники студии кинохроники. Режиссер Аранович привел свою группу, у которой, по счастью, было необходимое оборудование, пленки, транспорт, выделенные для съемки другого, официально разрешенного, фильма.
Снимали «для истории». И даже Лев Гумилев, воспринимавший это как кощунственную суету, вынужден был смириться с происходящим. Понимание и мужество проявили и служители Никольского собора. Аранович позже говорил: «Нам никогда не разрешалось снимать в церквях, и священники знали это очень хорошо. И когда я пришел в Никольский собор и обратился к отцу Петру, который был в то время молодым священником, и объяснил ему, чье будет отпевание, то он сказал: “Я знаю”. Я сказал, что хотел бы снять отпевание. Он спросил: “У вас есть разрешение?” Я сказал, что у меня нет никакого разрешения. Он сказал: “Мы не хотим рисковать”. А я ему: “Я прошу вас, мы вместе ответим за это, но мы должны это снять”».
Но оказалось, что пленка сохранила для истории не только церковный обряд, но и общее высокое горестное противостояние генеральной линии поведения всех собравшихся.
Откуда ленинградцы узнали, что в Никольском соборе будет отпевание Ахматовой? И сегодня те, кто был там, не могут точно ответить на этот вопрос: «не знаю», «кто-то сказал», «слухи были». Но «слухи», «молва» за сутки облетели весь город, приведя в собор, по отдельным подсчетам, более пяти тысяч человек.
Собор не смог вместить пришедших проститься, запружен был сад.
Гроб с телом Ахматовой стоял уже не в притворе, а в центре церкви.
Она лежала в гробу как следует по православному обряду: на лбу — молитвенный поясок, на груди — иконка.
Голос священника: «Прости грехи вольные и невольные, с умыслом и без умысла... и сотвори вечную память...»
В соборе необычно много молодежи. Один из тогдашних молодых, Борис Ефимович Казанков, вспоминает о том, что тогда этот старинный церковный обряд не показался ему чуждым: «В сущности, это было ее завещание. Пришли на отпевание не только верующие. Я вглядывался в лица и читал на них не только скорбь. Здесь, под сводами кафедрального собора, я ощутил впервые в нашей и в моей жизни человеческое единение. Каждый понимал, что со смертью Ахматовой кончилась целая эпоха».
А ведь совсем недавно шли хрущевские антицерковные кампании. Никита Сергеевич обещал в 1980 году показать по телевизору «последнего попа». И вот люди, собравшиеся в храме на отпевании Ахматовой, верующие и неверующие, объединяются в молитве о жизни души в Вечности, о земной ее памяти, о своей немеркнущей любви к усопшей. Казалось бы, о какой общей молитве можно говорить, когда подавляющее большинство не знает никаких молитв, не может разобрать тех слов, что произносит священник, не понимает того, что поет хор. Но возникшая соборность делает каждого причастным доселе не известным им ценностям, отторгаемым советской действительностью: «Блажен путь, в которой ты идешь днесь, душа, ибо уготовалось тебе место упокоения…»
А ведь в церковной обрядности публичное отпевание вовсе не является обязательным: крепка вера в то, что со смертью христианина Господь выпускает из плена телесности на свободу его живую душу, что встреча этой души с Богом неизбежна. Отпевание нужно живым, чтобы не снять, но преодолеть скорбь в общей любви, в совместном прикосновении к тайне смерти, которая освещает особым светом продолжающуюся жизнь.
Подспудно власти, видимо, понимали — то, что сейчас происходит, естественно отворачивает людей от ценностей ложных.
Это событие, это состояние соборности фиксируют киноаппараты в руках у операторов группы Семена Арановича и у операторов — сотрудников КГБ.
(Во многих ленинградских домах после отпевания Ахматовой тиражированная ее фотография работы Борисова, опубликованная в сборнике «Бег времени», сменила фотопортрет Хемингуэя.)
Прошел слух, что возле собора — кагэбэшники. Режиссер А.Л.Лазарева рассказывала, что на паперти увидела свое начальство: «Тут был директор кинохроники Валерий Михайлович Соловцев и главный редактор. Тут же какие-то люди, весьма стереотипно они выглядели — сразу понятно — из какой организации. На моих глазах они выхватывали у наших операторов, Аркадия Рейзентула и Анатолия Шафрана, пленки, вероятно, тут же засвечивали их. А директор держал в руках блокнот и записывал всех сотрудников кинохроники, выходящих из собора».
(Тридцать лет спустя бывший оператор КГБ Поляков вспомнил: «Один из тех же писателей-доброхотов, который, по-видимому, и сообщил в органы о том, что группа Арановича собирается снимать в церкви, и который сейчас имеет большое имя, он был на приеме у Толстоногова. Нет, не у Толстоногова, а как его? У секретаря обкома… Толстикова. Вот, у Толстикова был он и сказал: “Ну в принципе, ну что для России Ахматова”. И студия кинохроники получила указание уничтожить — смыть все материалы, отснятые ими. По-моему, они успели напечатать контрольную копию, и куски этой контрольной копии, они все-таки остались».)
В начале третьего часа дня 10 марта автобус с гробом и сопровождающие двинулись от Никольского собора к улице Воинова, где в Доме писателей, в бывшем Шереметевском особняке, должна была проходить гражданская панихида.
Источник

Закладки

| Еще