Интернет-портал по истории и генеалогии

Бен Джонсон:
вторая часть

Суффолька получил извинения за происшедшее и приглашение написать новую маску. Маски стоили дорого, да и сам Бен получал за постановку 40 фунтов, в пять раз больше, чем за любую из своих комедий. Праздники тянулись дольше обычного, один из современников, глядя на то, как в середине января 1605 года еще празднуют рождество, воскликнул: «Кажется, мы будем пировать весь год». Приезд в 1606 году в Англию брата королевы датского монарха Христиана IV был отмечен серией пиров, балов и маскарадов. Бену было поручено написание приветственных речей и стихов для маски «Соломон и царица Савская». Все эти праздники устраивались в загородных дворцах во время свирепствовавшей тогда чумы. Дама, игравшая царицу, должна была поднести подарки обоим королям, но упала вместе с Христианом, который перемазался вином, кремом, вареньем и всевозможными специями. Король поднялся, чтобы потанцевать с царицей, но тут же из-за сильного опьянения упал возле ее ног. Датского короля отнесли спать. Не только зрители, но и сами исполнители маски были сильно пьяны. Часть из них валилась навзничь, часть разбежалась. Появились актрисы, игравшие Веру, Надежду и Доброту. Вера попыталась сказать текст Бена, но оказалась настолько пьяна, что только промычала извинения и удалилась, вслед за ней шатаясь, ушла и Надежда. Доброта смогла преподнести королю дары и присоединилась к своим подружкам, которые в Нижнем зале беспрерывно блевали. Эта яркая зарисовка принадлежит одному из современников и точно характеризует двор короля Якова. Прошел всего год со дня коронации, и роскошь нового двора успела съесть все деньги. Новых же поступлений не было: знаменитый Дрейк лежал в могиле, а Рэйли сидел в тюрьме. Постоянно пьяный, добродушный король, не хотел следовать политике Елизаветы, не хотел он и воевать, втайне надеясь получить от испанцев кредит. Подобное поведение вызвало подозрение, что король сочувствует католикам, но тут, кстати, был открыт очередной заговор.

Английские католики ожидали для себя послаблений от нового короля, потому что он был сыном Марии Шотландской. Но они быстро разочаровались в политике Якова, да и политики у него собственно никакой не было. Король был занят своими удовольствиями. Был составлен заговор, на весну и лето 1604 года на имя одного из заговорщиков Перси было снято помещение по соседству с парламентом. Благодаря их усилиям было проделано отверстие в стене, но заговорщики были озадачены шумом с противоположной стороны. Выяснилось, что в подвале парламента устроен склад угля. Как только уголь был распродан, помещение снял тот же Перси. Туда было занесено тридцать шесть бочек с порохом. В заговор было вовлечено не более двадцати человек, и раскрыт он был случайно, благодаря их же собственной щепетильности. Католик лорд Монтигл получил анонимное письмо, где его предостерегали присутствовать на открытии парламента. Тот передал это письмо лорду Солсбери, а последний королю. Суффольку было поручено обследовать подвалы обоих палат парламента, таким образом, порох был найден. По Англии прокатилась волна возмущения: католики хотели взорвать любимого короля и весь парламент! А добрый король не преминул выдать


стр. 20



своих подданных, исповедующих римскую религию на грабеж и растерзание. Католиков просто хватали и сажали в тюрьму, предоставляя им самим в дальнейшем доказывать свою непричастность к неудавшемуся злодейству. Бен, как известно, был католиком, но в тюрьму не попал. Началось все с деликатной проверки его благонадежности. Он был вызван к Солсбери, где ему было предложено исполнить некое «важное поручение», говоря простым языком - сыграть роль шпиона. От таких предложение не отказываются… «Языком» оказался священник венецианского посольства, который сообщил Бену, что заговорщиков видимо-невидимо, человек пятьсот, а может и больше. Да только сейчас никого не найти, все они попрятались, а имен он вот не знает. Джонсон доложил это смехотворную сплетню полицейскому начальству с самым серьезным видом. Вскоре Консистория вызвала Бена в суд, где он должен был дать ответ по двум обвинениям. Первое заключалось в том, что он не ходит в церковь и не причащается. Второе было более серьезным – Бена обвиняли в пропаганде папизма и совращении правоверных. Это второе обвинение Бен решительно отверг, что до первого, то он сказал, что католик, но не настаивает на своей религии и если его просветят готов переменить ее. К Бену стали приходить увещатели, он напаивал их так, что они уходили от него, еле волоча ноги, сам же Бен после их ухода садился работать. Эти увещания дали результат лишь через несколько лет, Бен, наконец, смилостивился признать истинность протестантской религии, выпив при этом залпом все вино из церковной чаши, «чтобы крепче было». А тем временем был издан «Сеян», куда цензоры добавили замечание, что все сказанное в трагедии о дурных монархах, не имеет никакого отношения к благодетелям рода человеческого, над которыми бдят сами ангелы. В будущем, при первой же возможности Джонсон поспешил отделаться от этих строк.

В 1606 году театры были закрыты из-за свирепствовавшей чумы, и Бен перенес свои постановки в Оксфорд и Кембридж. Успех был настолько велик, что Джонсон написал посвящение двум «равнославным университетам», которое до сих пор вызывает восторги английских стилистов. Бен продолжал писать комедии для труппы Бербеджа, не забывая и маски, которые постепенно усложнялись, так что пришлось приглашать профессиональных актеров. Театр того времени постоянно и остро нуждался в новых пьесах, когда Шекспир писал их по три в год, положение труппы Бербеджа было сносным, но когда он стал писать по одной, у «Глобуса» возникли проблемы. Многие пьесы Бена были сыграны в этом театре, а кроме него и других авторов, например, Деккера, Тернера и Марстона. Но когда в 1608 году появилась вторая сцена, и стало очевидно, что Шекспир больше не может обеспечить репертуар театра, положение стало критическим. Тогда Бен и привел в театр своих молодых друзей и учеников Бомонта и Флетчера. Они поселились недалеко от «Глобуса» на южном берегу Темзы, в крохотной каморке, спали на одной кровати, служанка, и даже верхняя одежда у них были общими. В конечном итоге они стали основными драматургами труппы короля и выжили


стр. 21



Шекспира. Впрочем, конкуренция с молодыми беновцами была не единственной причиной ухода Шекспира в 1612 году.

Годом ранее труппой Слуг короля была поставлена вторая трагедия «Заговор Катилины» любимое детище Бена, и она тоже провалилась. Во время крика и свиста он стоял за кулисами и сказал: «Хвала творцу! Ослы разорались, видимо я действительно написал что-то стоящее!». Здесь он практически положил на стихи первую речь Цицерона против Катилины. Эту трагедию Бен посвятил своему давнему другу графу Пемброку52. Этот граф на каждый новый год посылал Бену двадцать фунтов согласно договору, что тот будет тратить их на покупку книг. Проеденная библиотека постепенно росла и уже соперничала с библиотекой сэра Генри Коттона

Осенью 1612 года Бен поехал в Париж вместе с сыном Уолтера Рэйли. Наставник был выбран неудачно, Бен вряд ли проходил мимо хороших кабаков. Неожиданно в Париж приехал бывший наставник молодого Рэйли – священник Даниэль Фитли, где был вовлечен в спор с будущем халкидонским епископом Смитом о «Реальном присутствии». Бен и Рэйли присутствовали при этом, правда, сам Бен молчал. Сохранился протокол этого диспута с Беновой подписью. Видимо этот спор сильно утомил Джонсона, и сразу после него он с молодым Рэйли отправился в кабак, где накачался вином так, что мертвецки уснул. Рэйли же положил его на носилки и приказал носить по улицам Парижа. Сам он шел рядом и выкрикивал, что «это тело поучительнее святых даров, поскольку в нем действительно присутствую хлеб и вино». Спасло их обоих только то, что парижане плохо понимали по-английски, ведь Париж был таким же фанатически католическим городом, как Лондон протестантским. В Париже Бен виделся и с кардиналом Дюппероном. Тот сам его пригласил и осыпал отборными цветами французской любезности, но Бен в благодарность лишь заявил, что дюппероновский перевод Вергилия – дрянь. Наверняка приключения Бена в Париже не закончились на «святых дарах», но мы о них, к сожалению, ничего не знаем.

Комментарии:
52 Граф Пемброк был племянником знаменитого поэта Филиппа Сидни. Он считал Бена за лучшего оратора и часто просил того почитать ему в слух. Однажды лорд Пемброк сказал: «Женщины – тени мужчин», его жена графиня обратилась за третейским судом к Бену, тот подтвердил мнение хозяина дома. Дама же в наказание предложила гостю обосновать это мнение стихами, что Бен и сделал к удовольствию всех троих.


стр. 22





 Бен Джонсон

Бен Джонсон


За этот год в Лондоне произошло несколько важных событий. Состоялась свадьба принцессы Елизаветы и пфальцграфа Фридриха. Король очень жалел, что маску по этому поводу пишет не Джонсон. Бен же узнав в Париже, что маска поручена Чапмену и Бомонту, с удовлетворением отметил, что «кроме него только эти двое способны написать что-нибудь порядочное». Эпиталаму для новобрачных сочинил другой друг Бена - Джон Донн. Но пышная свадьба была омрачена печальным событием – смертью принца Генри53. Этот молодой человек обладал выдающимися способностями. Ни молодость, ни королевское происхождение не увлекли его к беспутным забавам. Джонсон с нежностью относился к принцу и никак не мог забыть, как тот подошел к нему после представления «Маски королев» и с трогательной юношеской серезностью попросил с точностью сообщить ему античные источники, на которых основана маска.

Уолтер Рейли вышел из тюрьмы и вызвал своего сына обратно. Сын не стал скрывать своих проделок с Беном в Париже. Реакция родителей была противоположной – отец его разбранил, а мать наоборот умилилась – дело в том, что сам сэр Уолтер Рейли в молодости был... точно таким же! Вернувшись в Лондон, Бен уже не застал здесь Шекспира – тот решил, что земельные спекуляции приносят больше денег, чем театр, Френсис Бомонт так же оставил сцену. Это сделал и Бен, написав прощальную комедию

Комментарии:
53 Кружков пишет, что он был отравлен за свадебным столом. Слухи о его отравлении действительно ходили, хотя умер он от тифа, и версия об отравлении не подтвердилась при вскрытии. Да вот только свадьба состоялась 14 февраля 1613 года, тогда как принц Уэльский умер еще 6 ноября.


стр. 23



«Варфоломеевская ярмарка». Играла ее труппа принцессы Елизаветы в октябре 1614 года уже на новом месте, старый «Глобус» лежал в развалинах. Бен сам наблюдал пожар театра, с которым было связано столько воспоминаний. Стервятник Генсло только и ждал уничтожения конкурента и тут же выстроил рядом с пепелищем театр «Надежда», где и ставилась Бенова комедия. Но уже через год к громадному огорчению старика новый «Глобус» стал работать не хуже прежнего. Успех комедии был огромен и в очередной раз огорчил Бена. Его пьесу восприняли как фарс, а сцену с куклами убрали, чтобы не раздражать пуритан. Театр перестал быть интеллектуальным центром, он превратился в сословный центр, со всеми вытекающими последствиями. Тем, кто хотел быть в театре больше чем развлекателе, там делать уже было нечего.

В это время Джонсон решил выпустить собрание своих сочинений – это было оригинально, дело в том, что драматическая поэзия не считалась серьезной и никогда до Бена не печаталась, разве что театрами, хотевшими сохранить пьесу за собой. Но неожиданно возникло одно затруднение. Дело в том, что все печатные станки Лондона были заняты «Всемирной историей» сэра Уолтера Рэйли и конца ей кажется, не предвиделось. Поклонники Шекспира могут быть благодарны Бену хотя бы за то, что появление фолио54 самого Бена вызвало появление фолио сочинений Шекспира. Время шло… В 1616 году умерли старик Генсло, ученик Бена Бомонт и его друг Шекспир55. У

Комментарии:
54 С легкой руки Бена, который назвал свой сборник «Труды» поэтические сборники до сих пор называются по-английски «Works». Причиной такому названию стала сентенция Марстона »что иному игра – Бену Джонсону труд».
55 Спустя полвека викарий Джон Уорд расскажет в своих записках, которые он писал в 61-63 годах, что за день до смерти к Шекспиру в Стрэтфорд приезжал Бен вместе с поэтом Дрейтоном. Они устроили шумную пирушку, последствием которой стала горячка и смерть знаменитого драматурга. Откуда взял Уорд эту историю неизвестно. Сам он пишет, что хотел бы познакомиться с младшей дочерью Шекспира, но о том выполнил ли он свое намерение, мы не знаем. Однако, уже через несколько лет после появления «Записок» Уорда появились слухи об отравлении Беном своего соперника. Совершенно очевидно, что Шекспир был тяжело болен уже несколько месяцев, о чем говорит его завещание. Я бы не стал повторять здесь эту мерзость, если бы не имел целью предупредить читателя об этой клевете, если он вдруг услышит ее от любителей сплетен. Мало того, я знаю одного еще здравствующего поклонника Шекспира, который утверждает, что целью отравления были рукописи, которые через пару месяцев Бен опубликовал в своем фолио. В фолио 9 пьес – две трагедии и семь комедий:
«Всяк в своем нраве» (1598)
«Всяк вне своего нрава» (1599)
«Цинция» (1600)
«Стихоплет» (21 декабря 1601)
«Сеян» (1603)
«Вольпоне» (1606)
«Эписин» (1609)
«Алхимик» (1610)
«Катилина» (1611)
Отсюда мы вынуждены удалить, пьесы, игранные не в «Глобусе». Это – «Цицнция», «Стихоплет» и «Эписин», сыгранные в Блекфрейерс детской труппой. Остается шесть – две трагедии и четыре комедии. Странная, однако, это подборка. Рукописи, которые якобы украл Бен, не содержали ни «Гамлета», ни «Лира», ни «Отелло», ни «Макбета». И почему Шекспир хранил только рукописи этих шести пьес? И так Бен, по версии этого господина украл рукописи для своего фолио... которые уже были давно опубликованы!
«Всяк в своем нраве» - in quarto 1601


стр. 24



Бена уже не осталось друзей, равных с ним талантами, теперь он окружен большой толпой почитателей и учеников, называвших себя «коленом Вениамина». Бен стал бесспорным диктатором вкуса. Исчезла и сама таверна «Сирена», где собирались Бен, Чапмен, Флетчер, Бомонт, Рэйли, Дрейтон, Донн и происходили жаркие литературные споры. Возможно здесь же происходили «сражения остроумия» между Шекспиром и Беном. Феллер сравнивает Джонсона с тяжелогруженым испанским галеоном, а Шекспира с легко оснащенным и слабо вооруженным английским бригом, легко увертывающимся от тяжелых орудий противника56. В низкой зале этой таверны было жарко и душно от табачного дыма и винных испарений, коптили сальные свечи, а за столом сидели двадцать пять «сиреаников», собиравшихся в этой таверне на Хлебной улице в первую пятницу каждого месяца. Так об этом вспоминал в своем послании к ним из Агры друг Бена знаменитый путешественник Корэйт. Все это ушло, но мало ли в Лондоне таверн и кедровых бочек с испанским вином? И новое общество собирается в тавернах под вывеской «Тройной бочки», «Пса», «Солнца», а все чаще «Черта» в зале «Аполлона».

С 1614 по 1618 год Бен поставил пять масок (его соперник Даниэль был давно побежден и забыт), но очень тяжело переживал свое отречение от театра. Он все-таки не выдержал и вернулся на сцену. Это была комедия «Черт выставленный ослом». Сатира на политику правительства в этой комедии стала последней каплей переполнившей чашу терпения короля Якова, который к тому же недавно назначил Бену пенсию в сто марок и бочку вина каждый год. Король лично просил Джонсона вымарать «непристойную историю с продажей подводных земель». Бену пришлось мириться с этой купюрой, но сразу после постановки пьесы он вдруг объявил о своем решении пройти пешком от Лондона до Эдинбурга, т.е. почти весь остров вдоль, предприятие достойное Бена! Если он не мог позволить себе сатиру на сцене, он захотел высказать свой протест против политики короля таким образом. Дело в том, что экспедиция Рэйли потерпела неудачу57, его недавний воспитанник погиб в бою, а сам сэр Рэйли был арестован и ждал казни. Этот уход Бена из Лондона был продиктован его нежеланием находиться в городе, где собираются казнить друга. Бен даже собирался стать

Комментарии:
«Всяк вне своего нрава» - трижды (!) in quarto 1600
«Сеян» - in quarto 1605 (переписанная версия, вошедшая затем в фолио)
«Вольпоне» - in quarto 1607
«Катилина» - in quarto 1611
Здесь нет только «Алхимика», но поскольку новоявленный Пинкертон упорно молчит, какие пьесы написал за Бена Шекспир, то я не знаю, исключать ли из этого списка также эту комедию, которая хоть, и была сыгран труппой короля Якова, но не в «Глобусе», а в Блекфрейерс. Так что же за рукописи, украл Бен для фолио, которое было отдано в печать за четыре года до самой кражи в 1612 году?
56 Феллеру в это время было всего восемь лет, и его рассказ о диспутах между Беном и Шекспиром может быть просто плодом его фантазии (по его собственному выражению «мне представляется»).
57 Король Яков, дорвавшись до пышности Лондонского двора, совершенно бездумно тратил деньги. Когда они кончились, он выпустил из тюрьмы знаменитого корсара и поэта Рэйли. А поскольку денег ему хотелось побыстрее, то экспедиция против испанских галеонов была подготовлена в спешке. Это и явилось причиной катастрофы.


стр. 25



священником, вызвать короля на исповедь и так его отчитать, что потом хоть голову руби, а он не забудет. Сам король впрочем, не обиделся и расспрашивал58 Бена о подробностях задуманного путешествия. Многие его отговаривали от этой безумной затеи, в том числе и философ Бэкон, а враги Бена, наняли одного малоизвестного лодочника-поэта, чтобы тот совершил подобное путешествие до Джонсона. Таким образом, они хотели выставить поход Бена в комичном виде, заодно распустив слухи, что Джонсон путешествует пешком из-за отсутствия денег. Тэйлор пустился в путь, не нужно было мешкать и Бену. Он отмахал положенные четыреста миль. И слава его была так велика что, например, в Дарлингтоне, где он купил себе новые башмаки взамен истоптанных, об этом вспоминали и тридцать лет спустя. В Эдинбурге его прияли так почетно, что один обед в его честь стоил 221 фунт, что было больше, чем Бен заработал за всю жизнь. В два раза больше была сумма, израсходованная на изготовление почетного гильдейского билета. Обед был назначен на 26 октября, а 29 в Лондоне на эшафот взошел сэр Уолтер Рэйли, последний из поколения победителей Непобедимой Армады.

Бен проводил время в беседах с учеными шотландцами, но ему было тяжело выглядеть веселым на людях. В дом к филологу Джону Стюарту, где гостил Бен, явился лодочник-поэт Тэйлор, который уже собирался в обратный путь. «Мастер Бен Джонсон, напишет он позже, - дал мне золотой, чтобы я выпил за его здоровье в Лондоне». Недалеко от столицы Шотландии, в тихом Хоусордене тогда проживал скромный поэт Дрюмонд. Благодаря ему мы имеем некоторые записи бесед Бена, который бывал у него дома. Как менялся дом тихого провинциального поэта, когда его посещал Бен – пол дрожал от тяжелых шагов, а стекла от громоподобного голоса и взрывов сатанинского хохота! А сам Дрюмонд сжимался, когда выслушивал интимные подробности о физическом строении покойной королеве, о бессовестности Солсбери, резкие суждения о правящем короле, о бездарности Шекспира, о трагической смерти Сиднея... Скромный Дрюмонд ежился, но слушал страшного гостя, который выпил у него столько вина, сколько тому хватило бы на всю жизнь59.

Бен, вернулся в Лондон, Англии стало стыдно за почести, оказанные поэту в Шотландии, и Оксфорд присудил Бену степень доктора филологии. Король решил возвести Джонсона в рыцарское звание, но упрямство Бена было сильнее упрямства его короля, к немалому удивлению публики, он отказался от такой чести. Через четыре года

Комментарии:
58 Хотя Бен и не был придворным, но сам присвоил себе право появляться при дворе, когда ему вздумается. Поэтому, широкую фигуру Бена можно было видеть возвышавшейся над всей этой пестрой толпой со шпажонками. (Я, конечно, утрирую. Шпаги в то время были очень тяжелыми, поэтому их носили без ножен подмышкой. Придворные же не могли обнажать шпаги в присутствии короля, поэтому им приходилось носить на поясе двойную тяжесть. Щеголи, подражая придворным, тоже носили шпаги в ножнах).
59 Стиль «Мемуаров» Дрюммонда вовсе не панегирический, иногда он с сарказмом описывает манеру Бена вести беседу. Блох ставит эти разговоры выше Босуэловского «Жизнеописания Самуила Джонсона» и Эккермановских «Разговоров с Гете».


стр. 26



случилась катастрофа – сгорел дом Джонсона, и в пожаре погибло все – библиотека, филологические исследования, которые Бен писал каждое утро своей жизни, длинная поэма о великих людях Англии, поэма о короле Артуре, английская грамматика, перевод Горация с примечаниями Бена и многие другие многолетние труды. Он воспринял это стоически и даже написал шуточную поэму «Проклятие Вулкану».

Вслед за Рэйли Бену пришлось пережить падение еще одного друга – Френсиса Бэкона. Этот знаменитый философ был украшением и своей нации и своего века. Бэкон имел приятный мягкий нрав, но его портила страсть к высоким чинам, а неконтролируемые расходы ввели его в нужду, и хранитель Большой королевской печати поддался искушению брать взятки под видом подарков. Это было в обычае, и ничего бы не случилось, если бы не странная честность Бэкона. Взяв взятку накануне за неправый суд, канцлер всегда выносил справедливые приговоры. Это естественно не нравилось взяткодателям, и их жалобы дошли до палаты Общин, которая возбудила обвинение против Бэкона в палате лордов. Тот чистосердечно признал свою вину, но злоба взяткодателей требовала признания по каждому отдельному случаю. В итоге Бэкона приговорили к громадному штрафу в 40000 фунтов, лишили права занимать какую либо должность и заключили в Тауэр на срок угодный королю. Для чувствительного философа это был большой удар, но Бэкон не был сломлен и посвятил оставшиеся пять лет жизни философии. За его литературные заслуги король выпустил его из тюрьмы, отменил все пункты приговора и даже назначил пенсию в 1800 фунтов.

В это время был затеян брак принца Карла с испанской принцессой. Она должна прибыть в Англию с громадным приданым в два миллиона песо, король ликовал. Принц Карл вырвал у короля разрешение на безумное предприятие – поездку в Испанию, чтобы посмотреть на принцессу. Он был единственным наследником, и если бы испанский король решил его удержать силой, то последствия были бы печальны. Переодетый и ни кем не узнанный принц только с четырьмя спутниками прибыл в Париж, где инкогнито смог побывать на королевском балу. Принцесса Генриетта произвела на молодого наследника сильное впечатление. На одиннадцатый день Карл прибыл в Мадрид. Такой безрассудный поступок вызвал всеобщее изумление, тем не менее, приняли его по-королевски. Была объявлена всеобщая амнистия, двери всех тюрем растворились, временно были отменены законы против роскоши, Государственный совет получил распоряжение повиноваться Карлу как самому королю, а принц получил золотой ключ, отпиравший королевские покои. Но наследник, увидев невесту, тут же повернул назад60. Народу был ненавистен задуманный брак, и новость о возвращении принца наполнила Лондон празднествами и ликованием. Томас Мидлтон по этому поводу написал «Партию в шахматы», которая принесла столько денег «Глобусу», что после запрещения пьесы актеры выплатили штраф в 300 долларов немедленно. Бен же на эту тему написал

Комментарии:
60 На самом деле он ее видел только издали, в толпе, более близкое общение не дозволялось строгими испанскими нравами. Причина нежелания Карла жениться была иного рода.



стр. 27



маску «Триумф Нептуна», которую отменили якобы из-за спора французского и испанского посланников, где им сидеть, но на самом деле тут не обошлось без интриг Иниго Джонса. Между тем царствование Якова шло к концу. Он умер 27 марта 1625 года. И все взоры обратились на его преемника, нового короля Карла I. Он отличался от своего отца и считал неприличной ту страстность, которую Бен развивал в спорах, а его самоуверенность обижала нового короля. Свобода манер, столь далекая от придворного этикета, и Бенова привычка мерить всех по достоинству, а не по положению, сделало невыносимом его присутствие для Карла и его жены, воспитанной в жеманном салоне Рамбуйе. Бен чувствовал, что он не ко двору изящных офранцуженных плясунов, и его работа над масками сошла на нет к 1627 году. Бен перестал писать маски и после длительного отсутствия вернулся в театр. «Склад новостей» имел такой же триумф, как и «Партия в шахматы» Мидлтона, но на этом все и закончилось - театр умирал... Умер и Мидлтон, а поскольку он был историографом Лондона, на его место был выбран Бен.


Питер Пауль Рубенс «Портрет герцога Бэкингема»



Питер Пауль Рубенс «Портрет герцога Бэкингема»


В это время был убит ненавидимый всей страной Бэкингем, величайший расточитель Англии, исчадие ада и прообраз антихриста. Я вернусь назад и коротко расскажу историю этого временщика. Еще во времена могущества фаворита Сомерсета, его враги решили подсунуть королю новое смазливое личико. Яков всегда холодно относился к женщинам, он не только не имел побочных детей, но у него даже не возникало никогда мысли обзавестись любовницей. Этот монарх был падок на красивых юношей. Таковы были причины возвышения всех его фаворитов. Враги Сомерсета


стр. 28



решили, что для их замысла подойдет симпатичный Джордж Вильерс, юноша двадцати одного года. На представлении одной комедии его посадили так, чтобы он был отчетливо виден королю, и Вильрес тут же завладел вниманием монарха, а затем и его сердцем. Двор раскололся между двумя королевскими любимцами, а случившееся вскоре падение Сомерсета вознесло Вильерса на самый верх почестей и богатства. Он сделался королевским виночерпием, виконтом, затем графом, маркизом и герцогом Бэкингемом, кавалером ордена Подвязки, королевским шталмейстером, главным судьей королевского суда, лордом-инспектором портов, главным клерком Суда королевской скамьи, стюардом Вестминстера, констеблем Виндзора и лордом-адмиралом Англии. Как и любой другой фаворит короля Якова возвысился не своими достоинствами, а благодаря приятной внешности. Его грубость и гневливость полностью подавляли слабохарактерного короля. Бэкингем обнаруживал на людях несдержанность, грубость, вспыльчивость – обычные черты выскочек. Всех людей он делил на два разряда: или своих врагов, или тех, кто могут ими стать. Горделивый фаворит, однако, удостоил Бена Джонсона своими ухаживаниями и заказал ему «Цыганскую маску» когда впервые принимал короля в своем замке. Не обделял он вниманием и наследника. Желая войти в доверие, Бэкингем и придумал безумную поездку Карла в Мадрид. В Испании герцог вел себя еще более высокомерно и нагло, чем в отечестве, и дерзко оскорбил первого министра графа Оливареса. Этот случай, как и многочисленные другие, вызвали ненависть к Бэкингему у испанцев не меньшую, чем та, которой одаривали его сограждане. Герцог смекнул, что если Карл женится на испанке, она, несомненно, будет интриговать против него. Тогда он решил расстроить брак, его уловки опозорили и его самого и всю английскую нацию. Он добился ссылки честного Бристола, посланника в Испании и наушничал королю. Между тем испанский посол Ионойоса, вручил королю письмо, где описывался заговор Бэкингема против Его Величества, целью которого было запереть короля в деревне и передать управление Карлу под руководством фаворита. Поверил король этому или нет неизвестно61, но он стал постепенно отдаляться от своего любимца. Бэкингема это сильно не расстроило, он помнил слова Помпея, сказанные Сулле, что люди покланяются не заходящему солнцу, а восходящему, и сосредоточил усилия на подчинение своей воле наследника. Король Яков вскоре умер и народ рассчитывал, что новый король немедленно отрубит голову ненавистному Бэкингему, но, увы, герцог оказался в еще большем фаворе, чем был раньше. Заметив, что Карл не благоволит к Бену, Бэкингем потерял к нему интерес. Ненависть народа росла пропорционально наглости герцога, который впервые в Англии стал разъезжать в носилках, поставив своих сограждан на место скотов. Его влияние на короля также росло с каждым днем. Терпению народа пришел конец, и против Бэкингема было выдвинуто обвинение Палатой общин. В это время скончался граф Суффольк, канцлер Кембриджского университета и Бэкнигем, несмотря на то, что состоял под судом,

Комментарии:
61После смерти короля ходили упорные слухи, что он отравлен Бэкингемом.,



стр. 29



получил это место! В конце концов, палате было прямо приказано от имени короля оставить в покое слугу Его Величества, в противном случае палате не долго еще придется заседать. Бэкингем уверял короля, что единственная его вина заключается в том, что он друг Его Величества, и король распустил парламент: «Ни минуты отсрочки!»

Когда был задуман брак Карла с французской принцессой Генриеттой, герцог уговорил короля послать его своим представителем. Прибыл он с большой пышностью62. И произвел определенное впечатление на королеву. Пользуясь положением посла, он стал часто бывать у нее, несмотря на неудовольствие короля. Однажды, когда двор находился в Амьене, а королева одна прогуливалась по саду, герцог проник туда. Что в точности произошло неизвестно, но фрейлины, появившиеся на крики королевы, не преминули заметить беспорядок в туалете своей госпожи. После своего отъезда герцог тайно вернулся и ворвался в спальню Анны. Все это стало известно кардиналу Ришелье, который ревновал к королеве и хотел удалить герцога. В Англии у Бэкингема была давняя любовница - графиня Карлейль. Кардиналу ничего не стоило растравить ревность этой женщины, и она стала соглядатаем при герцоге. Графиня заметила на Бэкингеме новые алмазные подвески, которых не видела ранее, срезав несколько, она отправила их Ришелье. Бэкингем, обнаружив пропажу, распорядился закрыть все порты Англии, изготовить точно такие же и отослать их королеве. Закрытие портов не позволило графине вовремя доставить добычу кардиналу, а тому показать их королю. Эти подвески были хорошо знакомы Людовику, ведь он сам их подарил королеве. Герцог тем временем готовился к новому посольству в Париж, но не дремал и Ришелье. Вскорости была получена депеша от французского монарха, чтобы герцог оставил мысли о посещении его королевства. В бешенстве Бэкингем крикнул: «Клянусь! Я увижу королеву хотя бы ценой войны!». И он твердо решил облечь собственную страну на погибель. Сначала он вопреки брачному договору выслал все французских слуг королевы, затем приказал каперам грабить французские суда, и, наконец, уговорил короля подать военную помощь французским гугенотам. Ришелье тем временем осаждал Ла-Рошель, сюда и направился герцог во главе ста кораблей и армией в семь тысяч солдат, притом, что он не имел никакого опыта ни морской, ни сухопутной войны. Действовал герцог крайне неумело, в отличие от своего соперника. Кардинал построил дамбу и обложил со всех сторон город. Гугеноты мужественно сражались, надеясь на поддержку единоверцев, но крайний голод вынудил их сдать крепость на милость победителя и ввиду английского флота. Меньше четверти защитников крепости выдержали муки голода и осаду. Так Бэкингем с позором вернулся в Англию. В этом походе под его началом служил в чине лейтенанта некий Фельтон. Он то и убил герцога сразу же по возвращении. Расстроенный король потребовал подвергнуть Фельтона пытке, чтобы выведать всех сообщников, но Парламент возразил ему, что это незаконно.

Комментарии:
62Так было принято среди английской знати в то время. Граф Ноттингем в его испанском посольстве сопровождало пятьсот человек, а графа Герфорда, отправляющегося с миссией в Брюссель триста дворян.



стр. 30



Времена изменились, хотя совсем казалось бы недавно, Бену за меньшее преступление грозили знаменитым Фортескью. Друг Фельтона Тенли написал стихи, восхваляющие его подвиг по стилю очень похожему на стиль Бена, раньше Тенли ничего подобного не писал. Кроме того, кто-то донес, что кинжал, которым был убит Бэкингем, видели за поясом у Бена Джонсона. Это был действительно кинжал Бена, он подарил его Тенли в свое время. Сам Бен был разбит параличом и лежал без движения в маленькой комнатушке, снятой недалеко от пепелища родного дома. Он был арестован, его принесли на носилках к Прокурору, который его обвинил в том, что он виделся с Тенли каждый день в последние три года, а подарок кинжала священнику, только что отслужившего литургию – факт странный, но все-таки, не желая придираться к паралитику, а возможно в душе одобряя это убийство (ведь во всей стране смертью Бекингема был опечален только один человек, и этот человек был король), отпустил Бена домой. Больше его не трогали63.

Несмотря на паралич, Бен пишет комедию «Новая гостиница», где был «Эпилог», уже не такой воинственный, как раньше, и в который была включена благодарность за пять фунтов, присланных Бену приходом. Но пролог потонул в реве и свисте публики – комедия провалилась. Казалось с Беном покончено, но через несколько дней выходит «Ода к самому себе» где он с энергией, неожиданной у больного человека, обличает своих хулителей и проклинает уже давно умерший театр. Ода вызвала ответ, вокруг нее завязалась полемика, все почувствовали себя виноватыми – было немедленно выплачено жалование историографа, король удесятерил пенсию и даже прислал бочонок вина, а также поручил новую маску, которую Бен и написал, несмотря на интриги Джонса. В том же 1631 году Джонсон начинает готовить к печати второй том своих «Трудов» и жалуется герцогу Ньюкастлу на медлительность печатника и мелкий шрифт корректуры, от которого он слепнет. Бен в это время был окружен тесной толпой учеников и почитателей. В минуты самых жестоких обострений нужды и болезни он принимал посетителей и вел обширную литературную, поэтическую и научную переписку. Придворная сцена была закрыта и Бен ставит новую комедию «Притягательная дама». Один из современников по этому поводу писал: «Смотрел пьесу Бена Джонсона, а я думал он давно умер». Но Бен Джонсон умирать не собирался, он знал, что в первых рядах публики на его спектаклях сидят Беттер и Джонс и кривят лица, всякий раз, когда публика аплодирует. Он переделал старую комедию «Сказка о бочке», куда включил новые сцены, в которых учинил свирепую расправу над Джонсом и только вопли последнего заставили короля приказать изъять из пьесы все эти места. Тогда Бен пошел на хитрость – у него был друг герцог Кавендиш. Король собирался к нему в гости, естественно по этому поводу устроили праздник и конечно с маской Бена Джонсона.

Комментарии:
63 Тенли не стал дожидаться рецензий на свои стихи и бежал в Голландию, где его достать было невозможно, поэтому Бен без всяких зазрений совести мог отрицать свое авторство. Кинжал Бен признал, но сказал, что подарил его Тенли в церкви после обедни, где тот был проповедником. Я не берусь судить о том, имел ли Бен прямое или косвенное отношение к убийству Бэкингема.


стр. 31



Кавендиш так пышно обставил постановку, что это произвело впечатление на короля. Иниго Джонс же был ограничен в средствах уже давно небогатого двора. Результатом было то, что, вернувшись, король приказал поставить при дворе «Сказку о бочке», назначение которой ни для кого не было секретом, а через год король гостил у другого друга Бена, герцога Ньюкастла, где опять была представлена маска с ведущим комическим лицом – «Иникво». И так последнее слово осталось за Беном!

В следующем году Бен написал несколько посланий друзьям и благодарственное письмо королю за очередную присылку вина, которое королевский хранитель погребов всегда норовил попридержать. Похоронен он был с большой пышностью в Вестминстерском аббатстве64 в сопровождении всей «науки» и «литературы» Лондона. Так поэтов еще не хоронили65. Был организован комитет по постановке памятника на могилу. Один из друзей Бена Джон Юнг, зайдя в собор на следующий день, увидел, что каменщик укладывает на могилу плиту синего мрамора. Юнг дал ему 18 пенсов, чтобы он выбил на камне «О, прекраснейший Бен Джонсон!». Оба они не подозревали, что это так и останется единственным памятником поэту. Началась гражданская война, которую Бен предвидел давно, комитет распался, и получилось, что поэт, получил надпись от человека той профессии, с которой он начал сам свой жизненный путь66.

Бен был очень неспокойной и подвижной личностью. Возможно, поэтому он любил вино. Бен со своими друзьями и учениками собирались в кабаке «Сирена». Здесь царил настоящий культ вина. Позднее, когда этого кабачок перестал существовать, они переселились в «Черт». В зале «Аполлона», надписи на латинском, написанные Беном на стенах этого святилища Муз, могли читать еще Поп, Адиссон и Свифт. Как же Бен ухитрялся много писать, если все вечера проводил в кабаке? У него был способ – дома он ложился под одеяло, вызывал испарину, трезвел и садился писать стихи. Его упрекали, как Демосфена, в том, что его пьесы пахнут лампой – Бен писал ночи напролет, обладая неимоверной работоспособностью. Утром же он занимался научной

Комментарии:
64 В путеводителях по Вестминстеру сказано, что Бен завещал похоронить себя вертикально, чтобы не занимать много места, и раскопки подтверждают этот факт, однако все это слишком походит на анекдот.
65 На смерть Бена было написано 37 стихотворений, а на смерть Шекспира – ни одного.
66 Блох, в биографии Бена Джонсона, почему-то пишет, что эту надпись много лет спустя заказал неизвестный прохожий. Некоторые впрочем, приписывают эту фразу Уильяму Давенанту, выдававшему себя за сына Шекспира. Возникли споры, как читать эту надпись «O rare Ben Jonson!» или «Orare Ben Jonson». На втором варианте стоят католики, но тщательное изучение надписи показало, что есть несомненный пробел между «o» и «r». Сюда же можно отнести и явную ложь друга Бена Морлея, епископа Винчестерского о том, что Бен перед смертью якобы искренне каялся в том, что издевался над священным писанием. То, что Бен этого никогда не делал, говорят два тома его «Трудов». Бен не был религиозен, ему претило ханжество, невежество и фанатизм пуритан, которое к тому же нападали на театр. Он был человечен, он был гуманистом до мозга костей, Богу в его творчестве не было места. Мы нигде в его комедиях не найдем вмешательство божественной силы или упоминание о наказании грешников в потустороннем мире. В этом мире грязи и обмана, Джонсону беолее всего ненавистен религиозный обман. Конечно же, Бен не атеист, он скептик и абсолютно равнодушен к религии. Модные религиозные споры ему ненавистны. «Некоторые спорщики по вопросам богословия похожи на забияк в трактире, которые хватают то, что к ним поближе, подсвечник или, горшок, превращая все в оружие. Часто они сражаются слепо, и оба побивают воздух. Один доит козла, другой подставляет решето».


стр. 32



работой. Кроме того, много времени он отдавал друзьям. Бен имел множество друзей, подобно Руссо он вызывал в людях или чувство восхищения и привязанности или ненависти, а порой даже и то и другое (Марстон). Он всегда сходился с людьми или намного старше или намного моложе себя, исключение составляет разве Шекспир. Он дружил с семействами Сидни, Кавендиш, Бигби, Фокленд. Сэр Уолтер Рэйли был его ближайшим другом. Пять лет он провел в замке у Д’Обиньи, был дружен с Донном и Бэконом. Здесь можно назвать также Погонтас, дочь индейского вождя Паухатека. Она приняла сторону колонистов против своего отца, предупредив англичан о нападении. Бен познакомился с ней в Лондоне. У Джонсона было много подружек: Люси Бетфорд, дочь Сиднея поэтесса графиня Ретленд и племянница этого великого поэта леди Мэри Рат, леди Пемброк. Видимо, Бен часто давал повод мужьям для ревности, не смотря на хорошие отношения с лордом Рат, он сказал Дрюммонду, что тот слишком ревнив. Бен частенько гостил в его загородном поместье на берегу Дюрансы и в тонких стихах описывал красоту сельского пейзажа. Муж графини Ретланд был импотентом, гордившимся своим древним родом. Однажды он подсмотрел, как она без всякого этикета угощает Джонсона, за что сделал ей выговор - неприлично де общаться с поэтами. Графиня написала Бену, а тот по свойственной ему привычке ответил очень резко, граф смог перехватить письмо, но побоялся высказать претензии Джонсону.

Его другом и постоянным членом кружка в «Сирене», был знаменитый путешественник Корайт, который, между прочим, привез из Италии в Англию первую вилку, до этого здесь ели руками. Бен Джонсон дружил с Чапменом до самой смерти последнего. Их много связывало – любовь к античности, филологии, эрудиция. Чапмен презирал интригу в пьесе, потому что она мешала его философским монологам, а Бен презирал ее, потому что она стала для него слишком легкой, после большого опыта написания сценариев. Впрочем, мало кто его мог вытерпеть, он и сам говорил «льстить не способен даже под угрозой смерти, и готов скорее потерять друга, чем возможность сострить на его счет». Бен никогда не унижался ни перед знатью, ни перед монархами, его нападки на современных авторов были вызваны тем, что при уверенности в величии и огромной роли искусства в истории человечества он хотел защитить настоящее искусство от бездарей всех мастей.

Столкновение с Иниго Джонсом было первым конфликтом между драматургом и постановщиком. Я умышленно не говорю «режиссером», хотя в современном смысле это слово можно было бы и употребить. Иниго был учеником великого Палладио, и когда только приехал в Англию занимался исключительно технической стороной театральных постановок, большего Бен ему и не позволял. Постепенно Иниго все больше стал вмешиваться в дело поэта и конфликт между литературной режиссурой Бена и зрелищной режиссурой Иниго стал неизбежен. Для Бена были важны форма и содержание, для Иниго текст и зрелище. В предисловии к одной маске Бен обрисовывает суть конфликта в виде диалога драматурга и постановщика. «Для начала


стр. 33



выпустим великанов: поставим фигурантов на ходули и пусть ходят по сцене», говорит режиссер. «Но ведь ни о каких великанах в моем тексте не упоминается», возражает поэт. «Велика важность! Великанов еще никто на сцену не выводил» - «Но чем же объяснить появление великанов? Какой в нем смысл?» – «Это не наша печаль, пусть додумывает публика. Она у нас умная, наверное, что-нибудь придумает». Аксенов по этому поводу замечает: «Этот спор автора с постановщиком не утратил своей актуальности и в наши дни, равно как и точка зрения развиваемая последним. Мейерхольд имел предшественника слишком триста лет тому назад». Аксенов не просто так назвал имя Мейерхольда, он был его ближайшим соратником и соавтором «Амплуа актера». По иронии судьбы комедия «Вольпоне», котороую Аксенов удостоил отдельной статьи, совсем недавно была поставлена в Мейерхольдовском театре в урезанном67 «режиссерском варианте». Любой образованный человек увидит в композиции этой комедии сюжетный материалы из Петрония (незаконченный эпизод с Евмолпом в Кротоне - Бен мастерки обыграл и дописал его), так же он обработал по своему эпизод из «Беллерофонта» Еврипида и другой - из «Следопытов» Софокла. А иллюстрировал он комедию «Диалогами мертвых» Лукиана (V-IX), посланиями Горация (I, 177), третьей сатирой Ювенала, письмами Плиния (XXI, 113). Узнавание, подражание, и обработка Бена, образованным людям доставляет дополнительное удовольствие от комедии. Резать комедии Бена – резать по живому, а для того чтобы ставить «режиссерский вариант» нужно как минимум быть знакомым со всеми этими господами68. Эрудиция Бена поражала его современников, он практически наизусть знал антиков, даже в его обычной речи проскальзывали скрытые цитаты и ременистенции из Горация, Ювенала, Еврипида, Сенеки. Знал он и более близких ему авторов Эразма, Рабле, Сервантеса, Петрарку, Боккаччо, Тассо, Лопе де Вегу, Монтеня. Подобных классических знаний у провинциального режиссера я предположить не могу. Постановка в современном театре пьес английского Возрождения действительно представляет собой интересную задачу. Сцена Шекспира и Джонсона походила на античную и имела три сценических площадки. Первая - это просцениум, который вдавался в зал и был окружен с трех сторон зрителями. Заканчивался он двумя колонами, за которыми была внутренняя площадка, а над ними верхняя. Иногда все три площадки были задействованы одновременно, как, например, в некоторых сценах «Эписин».

Комментарии:
67 Бен Джонсон в прологе к «Варфоломеевской ярмарке» говорит, что пьеса должна идти два с половиной часа или немного более, Шекспир в предисловии к «Ромео и Джульетте» говорит о двух часах, как и Бомонт с Флетчером во введении к «Четырем пьесам в одной». Лорд-Камергер Хенсдон сообщал лорду-мэру Лондона, что труппа Бербеджа будет начинать спектакли в два и заканчивать с четырех до пяти. Есть сведения об одном спектакле детской труппы, который длился два часа. Мы можем сделать вывод, что спектакли Бена и его современников длились от двух до трех часов. Средний объем пьес Джонсона 3500 строк, «Гамлет» состоит из 3762 строк и его чтение вслух занимает три с половиной часа! Это несоответствие, по всей видимости, происходит из-за различия суфлерского текста пьес и их обработанных печатных вариантов.
68 Ромм в своей книге «Бен Джонсон» жалуется на то, что советские режиссеры стремятся к «модернизации» пьес Бена и распространяют миф об их «старомодности» и «архаичности».


стр. 34



Современные же режиссеры, как и персонаж Бена, предпочитают выводить на сцену великанов. Однажды я смотрел «Юлия Цезаря» в постановке Абхазского театра. Над сценой был построен мост, на который справа и слева вели две лестницы. По этому мосту, лестницам и сцене бегал69 кругами актер, игравший Юлия Цезаря, с криками «Брууут!». За ним с превеликим топотом неслась толпа заговорщиков, но тут Цезарь заметил стоявшего в стороне Брута, он подбежал к нему и сам прыгнул на меч. Видимо мотивы, побудившие режиссера исправить в этом месте Шекспира, были сродни тем, которые высказывает Беновский постановщик - никто еще не показывал на сцене, что Цезарь закололся сам. Свежая мысль! Режиссер видимо все-таки не был удовлетворен ни этим кроссом, ни странными серыми костюмами сенаторов, ни изменением роли Цицерона, ни метанием меча Кассием, ни бородатым Октавианом и добавил финальную сцену, после совершенно естественного конца трагедии, когда ни Шекспиру, ни Бену добавить уже было нечего. По неосвещенной сцене, с закрытыми глазами, держась за плечи, прошли все персонажи трагедии.

Был у Бена еще один враг – Беттер, я о нем уже упоминал выше, а теперь расскажу историю. Недавно в США был опубликован список отмирающих профессий в XXI веке – среди них журналисты на первом месте, но не так было 400 лет назад. В Голандии был «Куранты», в Италии «Газеты». Мы не знаем имени первого журналиста в Англии (Рэшигэм, скорее всего имя нарицательное), мы знаем лишь, что он был отставным капитаном (или мнимым капитаном70), одним из тех бездельников, что шлялись в левой части собора Павла и кормились распространением слухов. Этот капитан первым сообразил подавать вранье в печатной форме и принялся издавать «Галло-Бельгийский Меркурий». Так вот этот Беттер был «мистер Секонд», придя на готовое, он разорил капитана. У него, правда, тут же появился новый конкурент - «Меркуриус Британикус», издававший «Еженедельные новости». Этот Беттер кормился откровенным враньем, печатая сенсационные новости от «собственных корреспондентов», а тридцатилетняя война давала материал для его фантазий. Люди здравомыслящие конечно не читали газет, как их, например, бросил читать в свое время Толстой, но для невежд и праздношатающихся сплетников – это была «живая вода». Поэтому Бен и написал комедию «Склад новостей», в которой он создает что-то вроде современных новостных агентств. Упоминать прямо Беттера он не мог - это было запрещено законом, но фамилия журналиста означало масло, и это давало простор для шуток – «поджарить новости на масле», «вы торговка маслом?», «масло бесится дважды в год...» и т.д., кроме того, сам Беттер был выведен там под своим личным именем

Комментарии:
69 Первым режиссером, который позволил себе небольшую пробежку на сцене, был Вольтер. Это шокировало зрителей. Современные же режиссеры довели это нововведение до абсурда.
70 Должность капитана покупалась и не была почетной, зато пошить капитанский костюм и добыть шпагу, было легко. Поэтому Лондон был наводнен проходимцами, выдававшими себя за капитанов, чтобы вернее обобрать простаков. Мнимый капитан выведен в комедии Джонсона «Всякий в своем юморе».




стр. 35



Натаниил и выведен не директором издательства, а обычным конторщиком. Кажется, это был первый конфликт журналистики и литературы.


Карел ван Мандер, «Бен Джонсон и Шекспир, играющие в шахматы», 1604

Карел ван Мандер, «Бен Джонсон и Шекспир, играющие в шахматы», 1604


Отношения Бена с Шекспиром были сложные, однако никогда не заключали в себе личной ненависти. Шекспир был крестным отцом одного из детей Джонсона. Даже во время войны театров написанная им пародия на Бена в виде Аякса больше походит на дружескую шутку, чем на язвительную сатиру. Роу отмечает, что Шекспир сразу же после знакомства с Беном испытывал к нему очень теплые дружеские чувства и уважение, он упрекает Джонсона в том, что тот не отвечал Шекспиру с такой же искренностью. В частных беседах Бен часто ругал Шекспира за необразованность, он упрекал его в том, что тот плохо знает латынь и еще хуже греческий, что впрочем, не помешало Бену написать панегирик Шекспиру после его смерти. Уже в первой комедии юморов Бен нападает на традиционную героическую трагедию, имея в виду Шекспира: « …кто воображает себя способным с помощью трех заржавленных мечей и нескольких хромающих аршинных слов изобразить длительные войны Йорка и Ланкастера ». Однако мы помним, что эта комедия была принята к постановке по настоянию Шекспира, который играл в ней главную роль. В «Варфоломеевской ярмарке» Бен

Комментарии:
71 Знатоки утверждают, что Шекспир на этой картине ставит конем Бену мат. Честно говоря, не знаю, что здесь можно рассмотреть. Эта картина очень примечательна в том смысле, что заключает в себе все позднейшие мифы о столкновениях Шекспира и Джонсона. Эти, основанные на слухах рассказы, попали в записки Николоса Лестренджа, Николоса Бэрга, Томаса Феллера и Томаса Плума. Почти во всех этих апокрифах, за исключением одного, где последнее слово остается за Беном, побеждает Шекспир. Шекспир изображается как умный, находчивый, благородный, красивый и хорошо сложенный джентльмен, а Бен как дородный, несимпатичный тугодум с большим животом. Все это и передано на картине.



стр. 36



презрительно отзывается об «Андронике» и «Буре», а в знаменитой «Оде самому себе» Бен выражается так:


Что ж, ясно - нынче в моде
Сюжет «Перикла» вроде.
Тюремный хлеб - и тот вкусней.


В «Складе новостей» приведен безграмотный стих из шекспировского «Юлия Цезаря», который с легкой руки Бена стал театральной шуткой. Однако в печатном тексте его не стоит искать, мало того сам текст идеально отполирован. И кем? Беном Джонсоном! Между прочим, Кружков, который очень не любит Бена, считает эту фразу там вполне уместной, и что у Бена просто не было ушей. При всем уважении к знаменитому переводчику, Бен и Кружков все-таки не равные эксперты. Бен же приложил руку не только «Юлию Цезарю», но и к другим трагедиям Шекспира. Вот что писал сам Бен: «Помню, актеры часто хвалили Шекспира за то, что он ни разу не вычеркнул ни единой строки. Я отвечал, что он должен был вычеркнуть тысячу, и это посчитали проявлением злонамеренности. Я никогда не писал бы об этом потомкам, если бы не невежественность друзей Шекспира, выбравших для похвал именно его самую слабую сторону, и если бы мне не хотелось доказать свою непредубежденность в этом деле (я очень любил Шекспира и почитаю его память не менее других, хотя и не без оговорок). Он был действительно честным, открытым, свободным человеком. Он обладал великолепным воображением, смелостью мысли и изяществом выражения, в связи с чем, писал он с такой легкостью, что подчас не мог остановиться вовремя: Sufflaminandus erat, как сказал Август о Гатерии. Остроумие было в его подчинении, но он не всегда мог управлять им. Поэтому он часто и спотыкался, допуская смехотворные промахи, как тогда, когда он, играя Цезаря, на слова: "Цезарь, вы поступили со мной несправедливо", ответил репликой: "Цезарь никогда не бывает несправедлив, без справедливого на то основания", и прочие подобные нелепости. Но он искупил свои пороки собственными достоинствами, всегда в значительной мере заслуживая хвалы, нежели снисхождения».

Говорят, что Шекспир был гениален и творил без правил. Это так, но именно поэтому он не создал школы, его искусство умерло вместе с ним не получив никакого развития. Шекспир не создал школы драматического искусства, но ее создал Бен. Он оказал большое влияние на Джона Вильсона, продолжавшего в своей комедии «Обманщики» то же изображение «юморов», и на Томаса Шедуэля, в предисловии к своей первой комедии «Сердитые любовники» восхищавшегося Джонсоном, на Вичерлея, Конгрива, Драйдена, Филдинга, Голдсмита, Шеридана, Фарквера, на


стр. 37



английских драматургов XIX века вплоть до Бернарда Шоу72. Таким образом, в споре двух драматургов мы можем говорить об исторической победе Бена Джонсона73.

Что до творчества Бена, то до нас дошло мало и даже не только из-за пожара, многое Бен уничтожил сам, а многое просто не печаталось. Я не привожу здесь полный список его сочинений. Джонсон не обладал чувством трагического – его трагедии схематичны, здесь почти отсутствует интрига, и нет развития характеров. До нас дошли только две трагедии. «Сеян» был написан, скорее всего, в соавторстве с Чапменом, но по просьбе короля он вычеркнул все стихи соавтора из-за их слишком резкой антидеспотической направленности, так что мы сейчас имеем только текст самого Бена. Трагедия эта во многом примечательна – она почти полностью состоит из цитат античных авторов, и, кроме того, Бен написал к ней комментарий, который по объему и содержанию равен докторской диссертации. Ориентируясь на антиков, он изменил здесь роль хора. Теперь он играет роль комментатора. Он отступил от правила Горация не изображать смерть на сцене – показав самоубийство Силлия. Также он отошел и от трех правил Аристотеля, не соблюдя единство места и двадцать четыре часа времени. Есть здесь и еще несколько нововведений, например, перелом действия драмы, осуществляется не монологом, как у Шекспира, и не мимикой, а междометием, что в контексте, подчеркивает всю бессильную болтовню Сеяна и власть Тиберия. Характерно для Джонсона, что сам Сеян в начала пьесы пересказывает ее содержание, только действующие лица меняются местами. Комедии ему удавались лучше, но здесь он следовал своей теории юморов и использовал любимый прием – действующие лица в конце оказывались в противоположном положении от того, в каком они вошли в игру. Это можно видеть в «Варфоломеевской ярмарке». Здесь нет главного действующего лица, им является сама ярмарка, что на сцене создает определенный эффект. Первую свою комедию юморов «Каждый в своем юморе», Бен, следуя классикам, уложил даже не в двадцать четыре, а в двенадцать часов. Время в комедии упоминается постоянно, и сама она написана с часами в руке. В композиционном плане лучшая его комедия – «Алхимик». Кольридж считает ее композицию – идеальной, кроме этой пьесы приводя еще один пример в английской литературе – «Джонс» Филдинга. Странно, но, не смотря на бурную жизнь и неуемный темперамент, у Бена везде строжайший порядок в драме. Все продумано до мелочей, любая реплика или жест имеют свою причину и составляют одно целое. Кроме того, Бен очень любил вставлять в свои драмы реминисценции из антиков, особенно из несохранившихся драм, этих осколков древности. Например, в начало «Вольпоне», он вставил отрывок из утерянной трагедии Еврипида

Комментарии:
72 Блох: «Все английские комические писатели, сознательно или бессознательно, шли по пути, указанному Беном, и, отстаивая Шекспира, по существу вели с ним ожесточенную борьбу».
73 Fleay в «Биографической хронике» пишет: «Я не могу не упомянуть об одном обстоятельстве, которое бросалось мне в глаза на каждом шагу во время моей работы: это центральное положение, занимаемое Джонсоном. Я основательно изучал его и думаю что не преувеличу, если скажу, что хотя Шекспир – центральная фигура нашей драматической литературы, в истории нашей драмы это место принадлежит Джонсону».



стр. 38



«Беллерофонт». Подобные вставки естественно могли быть замечены только знатоками как ими же только и оценен строгий порядок, поэтому его драмы годятся скорее для чтения, а не театра, партер которого был заполнен во все времена горлопанами. Про маски я писать не буду, поскольку ни одна из них не переведена на русский язык, скажу только что здесь, как говорят, ему присущ лиризм. Четырнадцать комедий, написанных Беном это – параллель с Шекспиром. Если тот создал славу английской трагедии, то Бен английской комедии.

Но Бен был не только драматургом, или драматистом, как их называли раньше. Он был поэтом и первым английским поэтом-лауреатом. Принимая теорию «Защиты поэзии» Сиднея Бен осуждал его практику, как и стихи Спенсера, и даже Донна он призывал в шутку повесить за ошибки в размере. Удивительно, что такой знаток и интеллектуал как Джонсон не оставил потомству своей «Поэтики». Но кто знает, может быть, она сгорела вместе со всеми рукописями. Дрюммонд в своих «Мемуарах» пишет, что Бен читал ему предисловие к его переводу «Поэтики Горация», в котором он в форме диалога рассуждает о поэзии и критическим скальпелем разрезает свою комедию «Варфоломеевская ярмарка». Может быть, это и было его «Ars Poetica»? В «Открытиях» мы можем обнаружить осколки его поэтики. По Бену Джонсону четыре элемента образуют поэта. Первый – это гений. «Ибо, как указывает Сммил в Стобее, природа не может быть совершенной без искусства, но и искусство приобретает свое бытие только через природу». Но одного гения недостаточно, к нему должно присоединиться exercitatio. Третий элемент – это imitatio - «способность усваивать богатства, извлеченные из творений других поэтов, и претворять их в свои собственные». «Надо выбрать из всех одного, который кажется выше прочих, и следовать ему так, чтобы слиться с ним во всем, и сделать копию, ничем не отличающейся от оригинала». А четвертый ингредиент настоящего поэта - lectio. «Мы, прежде всего, требуем от писателя начитанности и прилежания к науке, ибо только они делают его цельным человеком. Нельзя стать поэтом, только потому, что тебе это приснилось». Бен сказал Дрюммонду, что для него в стихах важен смысл, поэтому он сначала обдумывает и пишет прозой то, что хотел выразить стихами. Некоторые критики предположили, что эта проза – латынь, поскольку в Беновых стихах можно заметить несвойственную английскому языку периодизацию. Поскольку на русском языке его стихов мало, а большинство поэм погибли в огне, я скажу только о его последней, недописанной пасторали «Печальный пастух, или Робин Гуд». Здесь я верю на слово переводчику Аксенову, который говорит, что во всей елизаветинской эпохе невозможно найти более изящных стихов, более легких песен и более нежных красок. После Бена была целая плеяда поэтов – его учеников, которые так и назывались – «Дети Бена»74, а самым

Комментарии:
74 К числу «Сыновей Бена» принадлежали Р. Геррик, Клевеланд, Рандольф, Люциус Кэрри, Морисон, Натаниэли Фильд, Ричард Броум, Томас Мэй, Роберт Давенпорт, Давентант и многие другие знаменитые писател следующего поколения.



стр. 39


Уборка офисов, квартир, коттеджей: клининговая компания.

Закладки

| Еще